Откровение и религия

Чем же нас не устраивает религия? А чем устраивает? Эти вопросы всегда уводят вдаль.

В детстве, помню, иногда наступали какие-то «праздники». Бабушка, прабабушка всегда наряжались в чистое и светлое и уходили почти на целый день в «церкву». Идти нужно было в другую деревню, километров за 7. Что за «церква» и для чего туда ходить для меня так и оставалось неведомым.

Второй раз с церковью соприкоснулся уже лет через 20. В то время мы часто дежурили по городу. Были у нас такие добровольные народные дружины (ДНД). Так вот мне периодически доставались дежурства в храме на Соколе, неподалёку от работы. Тогда я уже приблизительно знал, что такое «Пасха», когда народу приходило много и нас ставили вокруг храма для поддержания порядка. Ощущение некой «власти» придавало сил. А изматывало бессилие в отношении понимания происходящего.

Третий раз встретиться с верой, церковью и верующими пришлось серьёзно и глубоко. Началось всё с того, что мы с супругой решили обвенчаться. Церковь представлялась нам неким светлым местом, отношения у нас также складывались в светлую сторону, вот и решились. Знали мы тогда мало, понимали ещё меньше, но учиться мы любили всегда и учились быстро. Нашли батюшку, который нам сразу приглянулся своими добрыми глазами и необъятной человечностью. Отец Геннадий. Подготовились. Обвенчались. И стали наивными, восторженными неофитами.

В те времена пришлось буквально восстанавливать храм из руин, чем занимались по мере своих сил и возможностей. На этом и сошлись довольно близко и с настоятелем (тот самый о. Геннадий), и с его семьёй, и с остальными людьми из прихода, который быстро увеличивался. Глубоко вошли в тематику Православия, многое прочитали, немало проговорили, поездили в паломничества, были почти во всех т.н. «святых» местах, иногда, после долгих монастырских служб, оставались там пожить на несколько дней. Близко познакомились с монахами из Оптиной и из других известных мест. Жизнь вроде как обретала ясный смысл и краски запредельности.

Позже познакомились с вл. Василием. Встреча состоялась в Вашингтоне, где он жил и куда мы приехали группой снимать о нём первый фильм. Через Владыку мы вошли в свою пору зрелости в Православии. Многое открылось изнутри и уже стало казаться не таким безоблачным как раньше. Но инерция восторга ещё давала о себе знать несколько лет. Вплоть до смерти Владыки.

Ну а дальше начался закат отношений с официальной церковью. Слишком много вопросов осталось без ответа. Слишком часто сложное нам пытались объяснить простым, если не простецким языком. Слишком безысходна оказалась трясина традиции. Слишком примитивными стандартные подходы к невыразимому разнообразию нашей земной жизни. Стало скучно. И постепенно огонёк нашего Православия затух. И хорошо. И вовремя.

Мы же продолжали заниматься любимым делом. Мы продолжали искать и учиться. И через некоторое время встретились с Откровением. Теперь стаж работы с текстами превышает все совокупные попытки найти Бога до сих пор. И конца таких теснейших отношений с даром Откровения не видно.

Так чем же нас не устраивает официальная религия?
Или точнее: Почему официальная религия больше нас не привлекает?

Сразу скажу, что вера наша ничуть не ослабла. Наоборот, после ухода из церкви она стала более прозрачной, более светлой и радостной. Теперь мы живём не с мутной надеждой на некое невнятное «спасение», а уже точно и определённо нацеленными на продолжение жизни в посмертии, причём жизни осмысленной, наполненной конкретными устремлениями, планами и уверенностью в бесконечном и вечном развивающем продолжении в служении всему и всем в мироздании. Ну и какая церковь может привести к подобным выводам и ощущениям ещё при жизни во плоти?

Официальная религия стала слишком утомительной в своей безысходности. Ну сколько раз можно повторять одно и то же? Почему каждая литургия, не говоря уже о требах, проходит как под копирку, а часто просто превращается в заезженный спектакль, да ещё и то ли с недоученными, то ли просто с равнодушными актёрами? Почему исповедь превращается в формальность, а молитва – в простое повторение заученных стишков? Почему вообще ритуал выше смысла, а любая попытка самостоятельного осмысления воспринимается как проявление гордыни, поскольку всё и про всё уже сказано «отцами»? Как будто те самые  великие в прошлом получили от Бога знак абсолютного совершенства ещё при этой жизни. Да и вообще, как можно называть кого-либо «отцом», если о некорректности подобного обращения говорил сам Иисус? Традиция? А что, традиция важнее слов Бога?

Кроме того, необходимо видеть отличие между верой и убеждением (идеологией). Слишком устойчивым осталось ощущение, что веры в церкви нет. Она есть (и иногда потрясающей глубины) у отдельных верующих, но в церкви как организации и именно в силу организационных причин, её просто не может быть. В замкнутом пространстве любой структуры вера вырождается и становится в лучшем случае убеждением, в худшем – агрессивной идеологией. Печальное наблюдение.

В чём же отличие веры и убеждения? Основное, в том, что вера всегда мотивирует жизнь, освобождает и озаряет светом. А убеждение – это результат простого интеллектуального согласия с тем или иным учением. А значит и сопутствующего несогласия – с тем, что такое учение либо отвергает, либо просто не включает в себя. Отсюда неизбежная ограниченность, агрессивность и закрепощённость убеждённых, в отличие от тихого света, окружающего верующих. А много ли спокойного света мы видим в представителях официальной религии? Чаще ту самую нетерпимость, основанную на узколобом понимании доступного учения как абсолютной и окончательной истины. Общение с такими представителями если и возможно, то только на уровне ритуала, но не в процессе взаимного стремления к пока ещё непознанному или непостижимому в принципе.

Организованная религия в виде церкви стала нетерпимым ортодоксальным судьёй и быстро теряет какую-либо привлекательность в глазах людей ищущих, живых, неравнодушных и не придавленных грузом бездуховных, бесполезных и изживших себя механистических ритуалов, граничащих с дикими суевериями примитивной магии.

Но веру у человека отнять невозможно. И отбрасывая внешние костыли в виде церкви, олицетворяющей всего лишь официальную, застывшую, статичную и умирающую религию, мы неизбежно становимся сильнее, поскольку быстро учимся идти к Богу самостоятельно. И идём мы своей и неповторимой тропой, уже не через соглашательство с избитыми догмами, не толпой, а самостоятельно, через пленительный и завораживающий поиск неведомого, бесконечного и вечного. Открывая же для себя сверкающее великолепие предстоящего, мы переполняемся им настолько, что удержать в себе не можем, всеми скромными силами пытаясь выразить, пусть тускло и искажённо, но отразить всё то, что получаем в таком захватывающем поиске. Смысл жизни наполняется живительным стремлением к Источнику, а тоскливо-монотонные повторы стандартных и навязанных славословий и ритуалов остаются в прошлом.

Нет, мы не отвергаем традицию. Но мы против одной только традиции. Жить спиной вперёд, отвернувшись от непрерывно разворачивающейся перед изумлённым взором панорамы мира, который постепенно, с трудом, но все-таки пробивает себе дорогу к совершенству, – означает только одно: проживать жизнь половинчатую, искажённую и недостойную растущего человека. Неподвижное умирает. Смотрящие в прошлое, в прошлом же и останутся. Одна лишь традиция в будущее не приведёт. Но традиционный взгляд полезен, если дополняется прогрессивным мироощущением, если осознает свои ограничения и если не замыкается в нелепой самодостаточности.

Важна гармония. Одна лишь история не даёт полной картины предстоящего. Необходима проницательность в будущее, основанная на разумном стремлении, признании и познании Источника, а также своего отношения к нему, равно как и уникальности отношения любого другого человека. И знаете почему? Потому что как бы кому-либо не удавалось приблизиться к Богу, в масштабах бесконечности он всё равно бесконечно далек от Него. Но в масштабе своей личности – бесконечно близок, практически един.

Поэтому, увы, но официальная религия потеряла для нас какую-либо побуждающую силу, оставшись лишь памятником прошлому. Памятники полезны. Они напоминают и заземляют. Но ни одному памятнику еще не удавалось кого-либо вести за собой, только — к себе. Мы же стремимся воспринимать всю доступную реальность, мы хотим оставаться живыми, ищущими, дерзающими прикасаться к непостижимости и уверенными в том, что Отец есть Любовь, разлитая повсюду, а не только там, где люди когда-то уловили ее неповторимый аромат.

Откровение дает такую возможность. И мы сделали свой выбор.

2 комментария

  1. Юлия

    Очень сильно, всесторонне и глубоко лично прозвучал ответ на вопрос. Спасибо, Алексей. Этой статьей поделюсь с ищущими.

    Ответить
  2. Александр

    Этим летом удалось побывать в Сергиев Посаде. В Лавре послушал службу, проводимую студентами духовной академии. Результат не порадовал:- из трёх чтецов лишь один читал от души ( читай не так, как пономарь, а с чувством, с толком, с расстановкой.) остальные только отстояли практическое занятие . Студенты осваивали ремесло.

    Ответить

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Scroll Up
Share This